БЫЛИЧКИ

Автор: Rosi, 07 Окт 2010, рубрика: ПРАВДИВЫЕ ИСТОРИИ |

1. Я ить тоже, однако, рассказывал. В Беломестновойто, на утес-то завели его. Вот этого, Юрганова-то Николая-то тесть. Он рассказывал мне, покойник, старик.
Приехал туда, че-то разговорились. Он беломестновский. Деревня Беломестново против Знаменки, вот там он, оттуда. Но теперь старик этот со старухой жил. У нас потом старуха эта умерла однако, Полина-то мать. Но таперь утром-то cтали-но, оне тут корову держали, баран, чушек — сяли чай пить (это он все рассказывал сам мне, покойник). Старуха-то говорит:
— Дак вот, старик, сегодня пойдем, соседу-то сорок дней, сёдни велели прийти, вчера мне говорели, сегодня пойдем вот во столько. Но пока, гыт, убирали, то-друго, время выходит. Теперь старуха:
— Но ково ты ишшо?
— Но дак надо загнать там коров, то-друго, баран…
Ты иди, я приду-ка… Там, дескать, собираются же, звали — надо идти на поминки, сорок дней (тоже старик помер). Иди, старуха, я приду. Вот таперь, значит, ну, убрал все, эту скотину, захожу домой. Вот разделся. Помылся там, одел рубаху там, че надо… почище — идти-то. А кисеты-то таки же были кожаны. Ну там самосадка… Трубку набил. Но счас покурю да и пойду туды. И шубы-то у их своедельски же, бараньи эти, из бараньих шкур. Но, сижу, гыт, курю. Лампа горит у меня, гыт. Но вечер уж подошел: короткий же день-то.
Заходит сосед-старик:
— Здорово.
— Здорово.
— Но ты че не идешь?
— Дак вот, паря, убирал тут скотину, да счас вот
покурю да пойду.
— Но так пойдем! Но сосед тут недалеко, ну, допустим, вот как от меня счас Буторин.
— Пойдем, там ить дожидают нас.
— Дак пойдем счас.- Но, гыт, одеюсь, шубу надел,
но тут недалеко — рукавицы-то не стал надевать я, гыт. А зима, оно холодно, короткий день. Но, выходим. Он, гыт, вперед, этот старик. Он ишо тоже Закурил со мной трубку, тоже трубку курит.
— Хорошай, дескать, у тебя табак-то!
Но, вышли. Я, гыт, на сничку надел. Не замыкал никово избу-то. Кого, тут недалеко, через два дома. Вышли и пошли. Он идет вперед. Я за ем. Идем, разговаривам. Вот идем, идем, идем… Вроде пошли на поминки. Он тоже говорит: «Пойдем…» Вышли, и он его повел.
Меня, гыт, повел этот старик (да сусед!). Идем, он вперед недалеко, на таком расстоянии вот, разговаривам. Я за ем. Шубу запахнул, руки вот сюды… Но да недалёко же тут! И он его, значит, из Беломестновки-то вывел на Нерчу, по Нерче книзу туды провел и на утес… Там есть такой, Караськи. По речке-то, по Нерче, там есть таки перекаты — утес. И на утес-то завел его.
…Я, говорит, тоже шел, шел, но и начал падать. А там обрыв подошел, вот на таким расстоянии вот. Ишо бы шаг шагнул — и туды откос, убился бы я! Но я, гыт, шел, шел… Все идем разговариваем. И я, гыт, не помню: да это таку беду идти-то! Но и падаю. Потом говорю:
— Да ты куды идешь-то, ты пошто? Я падаю, падаю! — Раз — и его не стало, этого человека-тоГ Я таперече — о-о! Я вон куды попал, на утес! Ишо бы шаг — и под утес! А туды метров двадцать или тридцать! Убился бы я!
Но, оттуда, гыт, кое-как слез, с этого утеса-то, развернулся, сюды иду: «Дак это что такое? Это как же?» Старик-то сусед был, а вон чё! А старуха-то там побыла, на поминках дожидали-дожидали — нету. Приходит — изба, гыт, у меня на сничке, а меня нету. И он в третьим или в четвертым часу оттуда коекое-как пришел. Вот. Она:
— Дак ты где? — Прихожу, гыт, смотрю: заложено.
Стукнул. Она выходит.- Дак ты где?
— Ой, не говори, давай скоре отлаживай!
Она, гыт, отложила, я, гыт, захожу-ка.
— Дак ты где был? Ты пошто на поминки-то..?
— А вот я тебе счас расскажу-ка.-Старуха:
— Ждали-ждали тебя люди-то. Нету, нету, нету. Вот мы помянули. Я прихожу домой — изба на сничке, а тебя нету.
— А вот я тебе счас расскажу. Ты когда пошла, я скотину прибрал, загнал в стаю, все. Захожу, умылся, рубаху надел, то-друго. Трубку набил закурить. Ну, думаю, пойду счас,- заходит сосед. Ну че ты сидишь? Пойдем. И мы с им пошли. А он меня вон куды увел — на утес!
— Да ты че говоришь?
— Ага. Вот оттуда я кое-как спустился. Падал, шел, гыт, немножко, с метру осталось бы, шагнул — и под этот утес (она тоже знат его).
— Да ты че?
— Но, дак че? Вот река, спустился… «Ой, дак мы куды с тобой идем?» — И человека-то не стало, соседа-то. Я, гыт, потом оглянулся, очухался: вон че! Стою над утесом, ишо бы шаг шагнул — и убился бы. И ты бы меня не нашла. Но как понять? Вот че, гыт, как получилось! Это беда! Куды уйти!

* * *

55. Где-то по Урюму наши со скотом жили. С имя был один старик. А их, девчонок, много там было. И ребята. Но, вечером-то играли, возились. А старик этот все одергивал:
— Вы, ребята, смотрите! Вы, ребята, смотрите! После двенадцати часов не балуйте!
И вот дверь-то распахнулась — влетел человек во всем черном, а пояс красный — и искры на обеи стороны! Как засвистит! И повернул, и обратно ушел.
И все, гыт, припухли. Дед говорит:
— Спать! Хватит играть!
…Но вот правда ли? Кто знат…

* * *

59. Дедушка говорит: Гляжу, говорит, другой идет, опеть к этой же березке. Опеть стал сарапаться об ее. Я, гыт, его — хлоп! — «Хав!»-отскочил. Я, гыт, сижу, думаю: «Куды же я стреляю?» Сроду так не стрелял. Еще маленько посидел — опеть гуран идет, мимо соли, снова: «Хав! Хав!» Я, гыт, его стрелил, он так и убяжал.
Вот совсем стемнело, луны нету — теперь кого дожидать? Кого я теперь настреляю? Теперь завтре надо. Слышит: с гольца едет свадьба. Колокольцы, песни, музыка… Но я, гыт, сижу. Вот едет свадьба. Подъехали.
— Че, сидишь? Но, значит, сиди. Вот невесту выбирай любу. Назад поедем, вот мы тебе невесту дадим! Девки поют, ребяты, гармоня ревет, Колокольпы…
Проехали. Я, гыт, поглядел: ить мне смерть.
«Назадь поедем, мы тебе невесту дадим обязательно!»
Он в сидьбочке. Ишо, говорит, остановились коло меня.
Припевают, гармоня играт…
Оне уехали, я — был да нет — из сидьбы да в балаган, А в балагане меня, гыт, трясет: боюсь! А слышу, что там поют ездят, все. А больше не видал. И вот он нам рассказыват:
— Вот, ребяты, как получилось! Пришлось мне соль эту бросить. Назавтре, гыт, отошел, в пятнышко стрелил — куды стрелял, туды попал!
Это было. Это лесны, ему в лесу маячило.

* * *

60. Вот здесь есть у нас Маслуха, падь. У меня сейчас в ней это… сенокос. В этой Маслухе — солонец. (Солонец — это, ну, природная соль.) Так вот, козы на этот солонец ходят, а там сидьба сделана, из нее караулят, ночью стреляют. Все говорят: «на солонце сидел».
Вот этот деда Анисим сидел там, на этом солонце. И собака у него была, Белка, здоровый кобель, белый — ну Белка, Белка.
Вот, говорит, вечером приехал на этот худой дух, сел. Вдруг где-то близко к полночи Белка залаяла. Туды, говорит, смотрит, в вершину: гав, гав, гав. А так спокойный кобель-то. Ну, я, говорит, положил его с собой. (Да они, охотничьи собаки-то, умные.) Потом вдруг слышу: свистит, гремит, колокольцы брякают, и даже, говорит, слышно, что кони бух-бух — вроде свадьба: песни распевают, гармошки играют. 0-е-ей! Пролетели мимо. И характерно то, что собака-то, говорит, соскочила и залилась прямо лаем. Тоже, видно, слышит. Ну, потом, говорит, опять все стихло. Опять с другой стороны, опять эта же свадьба. И Белка опять лаять. А потом, говорит, слышу голос: «Уходи с дороги». Ну, я, говорит, потом взял собрал эти свои монатчонки, ушел и до утра-то проспал. Ниче. Белка не лаяла.
Надо же !

* * *

61. …Так вот в поселке Федор Трофимыч однажды, значит, мне и рассказывает: «Шел я с охоты. Запоздал. Зашел в зимовье, в Чистой. Вижу, что поздновато, домой не попаду: Ушумун-речку перебродить… Я решил ночевать. Лег на нары, винтовку поставил около дверей в углу и ишо не успел заснуть, как слышу: о, из Уктычей с гармошкой едут, наигрывают. Я думаю: «Куда же они? Зачем сюда, когда можно было другой дорогой, поближе, попасть в Кудею?» Вот ближе, ближе…
Подъехали к зимовью, как будто спешились. И слышно, отворяют дверь. Гляжу: а в просвет-то двери заходит человечек, сантиметров тридцать высотой, за ним другой. У меня, говорит, мороз по коже пошел. Что за люди такие? <…> Тихонечко, чтобы их не задеть, с нар соскочил, руку протянул к винтовке, схватил ее — и в дверь!
И бегом, говорит, на брод через Ушумун. Перебрел на нижнюю елань и домой прибежал. Вот старухе рассказываю. Но она че? Говорит: «Чудится…»
Вот по-нашему, по-деревенски, говорят «чудится»,
а по-медицински это называется «ностальгия»…

* * *

62. <…> Две бабки-моя и соседка-разговорились, ну, у них и зашел разговор про всяких леших…У него борода, …как трава-то растет, тина-то сама. Вот с этой тины борода длинная. Волосы большие, тоже с этой тины. Тело такое, переливается, как рыбья чешуя, но это не чешуя. Ноги в воде, он опустил ноги…
Она (моя бабка) по речке ходила. Не ночью, а часов так около одиннадцати. Теленка искала.. Ну, и ноги, гыт, не видно, а руки-то, как у лягушки — четыре пальца. В воде сидит. И не слышно. Так-то если встанешь, слышно, как вода шумит <….> А он шевелится, все. Она не поняла сначала, а потом отошла от речки-то и потом уж вспомнила, что это же водяной, надо убегать, а то он утянет в воду или еще че сделает. Сначала не испугалась по горячке-то. Ведь теленка искала… По горячке-то…

—————————————* * *
63. Мне было лет восемь или девять. Я помню, это было в ильин день. Мужики наши кумакинские мылись в бане. У нас же в деревне бани все на берегу, за огородами. Мужики напарятся и выскакивают — прямо в Нерчу ныряют. Мы, ребятишки, на берегу были. И вот тетка Мишиха из своей бани вышла, к нам подошла. Посмотрела, посмотрела и говорит:
— Это что же такое они вытворяют! Разве в ильин день купаются? Сегодня Илья пророк в воду <…> — только черти сегодня купаются. Сказала так и ушла.
И вот мы смотрим: на той стороне Нерчи, за Тарским Камнем, появился из воды кто-то — косматый, черный — и давай из воды выскакивать. Унырнет — снова вынырнет, унырнет — снова выскочит. Сам волосатый, волосья длинны, черны и по самую з… Руками хлопает по воде и выскакивает. А там же, за Нерчой, скалы одни. Кто же там мог быть?!
Человек никак не мог.

ЗАДАТЬ ВОПРОС >>>

Reply

ФОНД.
.