ЗАВЕТНЫЕ СКАЗКИ ( ЧАСТЬ I )

Автор: Rosi, 29 Сен 2010, рубрика: СКАЗКИ СИЛЫ |

ЛИСА И ЗАЯЦ

Пришла весна, разыгралась у зайца кровь. Хоть он силой и плох, да бегать резов и ухватка у него молодецкая. Пошел он по лесу и вздумал зайтить к лисе.
Подходит к лисицыной избушке, а лиса на ту пору сидела на печке, а детки ее под окошком. Увидала она зайца и приказывает лисиняткам: — Ну, детки! Коли подойдет косой да станет спрашивать, скажите, что меня дома нету. Ишь его черт несет! Я давно на него, подлеца, сердита; авось теперь как-нибудь его поймаю.
А сама притаилась. Заяц подошел и постучался.
— Кто там? — спрашивают лисинятки.
— Я, — говорит заяц. — Здраствуйте, милыя лисинятки! Дома ли ваша матка?
— Ее дома нету!
— Жалко! Было еть — да дома нет! — сказал косой и побежал в рощу.
Лиса услыхала и говорит:
— Ах он сукин сын, косой черт!
Охаверник едакой! Погоди же, я ему задам зорю!
Слезла с печи и стала за дверью караулить, не придет ли опять заяц.
Глядь — а заяц опять пришел по старому следу и спрашивает лисинят:
— Здраствуйте, лисинятки! Дома ли ваша матка?
— Ее дома нету!
— Жаль, — сказал заяц, — я бы ей напырял по-своему!
Вдруг лиса как выскочит:
— Здраствуй, голубчик!
Зайцу уж не до ебли, со всех ног пустился бежать, ажно дух в ноздрях
захватывает, а из жопы орехи сыплются. А лиса за ним.
— Нет, косой черт, не уйдешь!
Вот-вот нагонет! Заяц прыгнул и проскочил меж двух берез,
которыя плотно срослись вместе. И лиса тем же следом хотела проскочить,
да и завязла: ни туда, ни сюда! Билась-билась, а вылезть не сможет.
Косой оглянулся, видит — дело хорошее, забежал с заду и ну лису еть,
а сам приговаривает: — Вот как по-нашему! Вот как по-нашему!
Отработал ее и побежал на дорогу; а тут недалечко была угольная яма — мужик уголья жег. Заяц поскорей к яме, вывалялся весь в пыли да в саже и сделался настоящий чернец.
Вышел на дорогу, повесил уши и сидит.
Тем временем лиса кое-как выбралась на волю и побежала искать зайца; увидала его и приняла за монаха.
— Здравствуй, — говорит, — святый отче! Не видал ли ты где косого зайца?
— Которого? Что тебя давече еб?
Лиса вспыхнула со стыда и побежала домой: — Ах он подлец! Уж успел по всем монастырям расславить!
Как лиса ни хитра, а заяц-то ее попробывал!

МЕДВЕДЬ И БАБА

Пахала баба в поле; увидал ее медведь и думает себе: «Что я ни разу не боролся с бабами! Сильнее она мужика или нет? Мужиков довольно-таки я поломал, а с бабами не доводилось повозиться». Вот подошел он к бабе и говорит: — Давай-ка поборемся! — А если ты, Михаила Иванович, разорвешь у меня что? — Ну, если разорву, так улей меду принесу.
— Давай бороться!
Медведь ухватил бабу в лапы, да как ударит ее об земь — она и ноги кверху задрала, да схватилась за пизду и говорит ему: — Что ты наделал? Как теперь мне домой-то показаться, что я мужу-то скажу!
Медведь смотрит — дыра большущая, разорвал! И не знает, что ему делать. Вдруг откуда не взялся — бежит мимо заяц.
— Постой, косой! — закричал на него медведь. — Поди сюда! Заяц подбежал. Медведь схватил бабу за края пизды, натянул их и приказал косому придерживать своими лапками; а сам побежал в лес, надрал лык целый пук — едва тащит! Хочет зашивать бабе дыру. Принес лыки и бросил оземь, баба испугалась да как перднет, так заяц аршина на два подскочил вверх
— Ну, Михаиле Иваныч! По целому лопнуло!
— Пожалуй, она вся теперь излопается! — сказал медведь и бросился что есть духу бежать; так и ушел!

ВОШЬ И БЛОХА

Повстречала вошь блоху: — Ты куда?
— Иду ночевать в бабью пизду.
— Ну, а я залезу к бабе в жопу.
И разошлись. На другой день встретились опять.
— Ну, что, каково спалось? — спрашивает вошь.
— Уж не говори! Такого страху набралась: пришел ко мне какой-то лысой и стал за мной гоняться, уж я прыгала-прыгала, и туда-то, и сюда-то, а он все за мной, да потом как плюнет на меня и ушел!
— Что ж, кумушка! И ко мне двое стучались; да я притаилась; они постучали себе-постучали, да с тем и прочь пошли.

ПИЗДА И ЖОПА

В одно время поспорили меж собой пизда и жопа и такой подняли шум, что святых выноси! Пизда говорит жопе:
— Ты бы, мерзавка, лучше молчала! Ты знаешь, что ко мне каждую ночь ходит хорошей гость, а в ту пору ты только бздишь да коптишь!
— Ах ты, подлая пиздюга! — говорит ей жопа.
— Когда тебя ебут, по мне слюни текут — а я ведь молчу!
Все это давно было, еще в то время, когда ножей не знали, хуем говядину рубили.

ГОРЯЧИЙ КЛЯП

Был-жил мужик, у него была дочь. Говорит она отцу: — Батюшка, Ванька просил у меня поеть.
— Э, дурная! Зачем давать чужому; мы и сами поебем!
Взял гвоздь, разжег в печи и прямо ей в пизду и вляпал, так что она три месяца сцать не могла! А Ванька повстречал эту девку да опять начал просить: — Дай-де мне поеть. Она и говорит: — Брешишь, черт Ванька! Меня батюшка поеб, так пизду обжег, что я три месяца не сцала!
— Не бойсь, дура! У меня холодной кляп.
— Врешь, черт Ванька! Дай-ка я пощупаю.
— На, пощупай!
Она взяла его за хуй рукою и закричала:
— Ах ты, черт эдакой! Вишь теплой; макай в воду.
Ванька стал макать в воду, да с натуги и забздел. А она: — Ишь зашипел! Ведь сказывала, что горяч, дак еще обмануть, вор, хочет. Так и не дала Ваньке.

ТЕТЕРЕВ

Два дня ходил охотник по лесу — ничего не убил; на третий день дал обещанье: «Что ни убью, то проебу!» Пошел в лес, напал на тетерева и убил его.
Ворочается домой. Вот увидела из окна барыня, что идет охотник, несет тетерева, и позвала его к себе в горницу.
— Что стоит тетерев? — спрашивает барыня.
— Этот тетерев у меня не продажный, — говорит охотник, — а заветный.
— Какой же завет?
— Да как шел я на охоту, дал обещанье: что ни убью, то и проебу.
— Не знаю, как быть, — молвила барыня, — хочется мне тетеревятники, дюже хочется! Видно, надо делу сбыться. Да мне совестно под тобою лежать…
— Ну я лягу книзу, а ты, барыня, ложись сверху. Так и сделали.
— Ну, мужик, отдавай тетерева.
— За что я отдам тебе тетерева? Ведь ты меня ебла, а не я тебя.
Барыне жалко упустить тетерева.
— Ну, — говорит, — полезай на меня! Мужик и в другой раз отделал барыню.
— Давай тетерева!
— За что я отдам тебе? Мы только поквитались.
— Ну полезай еще раз на меня, — говорит барыня.
Влез охотник на барыню, отработал и в третий раз.
— Ну, давай же тетерева!
Как ни жалко было охотнику, а делать нечего — отдал барыне тетерева и пошел домой.

ПОСЕВ ХУЕВ

Жили-были два мужика, вспахали себе землю и поехали сеять рожь.
Идет мимо старец, подходит к одному мужику и говорит: — Здравствуй, мужичок!
— Здравствуй, старичок!
— Что ты сеешь?
— Рожь, дедушка!
— Ну, помоги тебе Бог, зародись твоя рожь высока и зерном полна!
Подходит старец к другому мужику:
— Здравствуй, мужичок!
— Здравствуй, старичок!
— Что ты сеешь?
— Нечто тебе надо знать? Я сею хуи!
— Ну и зародись тебе хуи!
Старец ушел, а мужики посеяли рожь, заборонили и уехали домой.
Как стала весна да пошли дожди — у первого мужика взошла рожь и густая и большая, а у другого мужика взошли всё хуи красноголовые, да так-таки всю десятину и заняли: и ногой ступить негде, всё хуи!
Приехали мужики посмотреть, каково их рожь взошла; у одного дух не нарадуется, глядя на свою полосу, а у другого так сердце и замирает.
«Что, — думает, — буду я теперича делать с эдакими чертями?»
Дождались мужики — вот и жнитво пришло; выехали на поле: один зачал рожь жать, а другой смотрит — у него на полосе поросли хуи аршина в полтора, стоят себе красноголовые, словно мак цветет.
Вот мужик поглазел-поглазел, покачал головой и поехал назад домой; а приехавши, собрал ножи, наточил повострее, взял с собой ниток и бумаги и опять воротился на свою десятину. И начал хуи срезывать: срежет пару, обвернет в бумагу, завяжет хорошенько ниткою и положит в телегу.
Посрезывал все и повез в город продавать.
«Да-ка, — думает, — повезу, не продам ли какой дуре хошь одну парочку!»
Везет по улице и кричит во все горло: — Не надо ли кому хуев, хуев, хуев! У меня славные продажные хуи, хуи, хуи!
Услыхала одна барыня, посылает горничную девушку:- Поди поскорее, спроси — что продает этот мужик? Девка выбежала: — Послушай, мужичок! Что ты продаешь?
— Хуи, сударыня!
Приходит она назад в горницу и стыдится барыне сказать.
— Сказывай же, дура! — говорит барыня. — Не стыдись! Ну, что он продает?
— Да вот что, сударыня: он, подлец, хуи продает!
— Эка дура! Беги скорей, догони да поторгуй, что он с меня за пару возьмет?
Девка воротила мужика и спрашивает:
— Что парочка стоит?
— Да без торгу сто рублей.
Как только сказала девка про то барыне, она сейчас же вынула сто рублей.
— На, — говорит, — поди да смотри — выбери какие получше: подлиннее да потолще.
Приносит девка мужику деньги и упрашивает: — Только, пожалуста, мужичок, дай каких получше.
— Они у меня все хороши уродились! Взяла горничная пару добрых хуев,приносит и подает барыне; та посмотрела, и показались ей оченно.
Сует себе куда надыть, а они не лезут.
— Что же тебе мужик сказал, — спрашивает она у девушки, — как командовать ими,чтобы действовали?
— Ничего не сказывал, сударыня.
— Эка ты дура какая! Поди сейчас спроси. Побежала опять к мужику: — Послушай, мужичок, скажи, как твоим товаром командовать, чтоб мог действовать? А мужик говорит: — Коли даст еще сто рублей, так скажу! Горничная скорей к барыне: — Так и так, даром не сказывает, сударыня, а просит еще сто рублей.
— Экой сукин сын! Ну, делать нечего, отдай ему сто рублей!
Такую штуку и за двести рублей купить — не дорого!
Взял мужик новую сотню и говорит: — Коли барыня захочет, пусть только скажет: «Но-но»
Барыня сейчас легла на кровать, заворотила свой подол и командует: «Но-но!»
Как пристали к ней оба хуя, да как зачали ее нажаривать, барыня уж и сама не рада, а вытащить их не может.
Как от беды избавиться? Посылает она горничную: — Поди, догоняй энтого сукина сына да спроси, что надо сказать, чтоб они отстали! Бросилась девка со всех ног: — Скажи, мужичок! Что нужно сказать, чтоб хуи от барыни отстали?
А то они барыню совсем замучили! А мужик: — Коли даст еще сто рублей, так скажу! Прибегает девка домой, а барыня еле жива на кровати лежит.
— Возьми, — говорит, — в комоде последние сто рублей да неси подлецу поскорее! А то смерть моя приходит! Взял мужик и третью сотню и говорит: — Пусть скажет только: «Тпрру», — они сейчас отстанут.
Прибежала горничная и видит: барыня уж без памяти и язык высунула; вот она сама крикнула на них: — Тпрру!
Оба хуя сейчас выскочили. Полегчило барыне; встала она с кровати, взяла и припрятала хуи и стала себе жить в свое удовольствие.
Как только захочется — сейчас достанет их, скомандует, и хуи станут ее отрабатывать, пока не закричит барыня: — Tnppy!
В одно время случилось барыне поехать в гости в иную деревню,
и позабыла она взять эти хуи с собою. Побыла в гостях до вечера, и стало ей скучно: собирается домой. Тут зачали ее упрашивать, чтоб осталась переночевать.
— Никак невозможно, — говорит барыня, — я позабыла дома одну секретную штуку, без которой мне не заснуть!
— Да коли хотите, — отвечают ей хозяева, — мы пошлем за нею хорошаго, надежнаго человека, чтоб привез ее в целости.
Барыня согласилась. Сейчас нарядила лакея, чтоб оседлал добраго коня, ехал в барынин дом и привез такую-то вещь.
— Спроси, — сказывает барыня, — у моей горничной, уж она знает, где эта штука спрятана.
Вот лакей приехал, горничная вынесла ему два хуя, оба завернуты в бумагу, и отдала. Лакей положил их в задний карман, сел верхом и поехал назад.
Пришлось ему по дороге взъезжать на гору, а лошадь-то была ленивая, и только что начал он понукать ее: «Но-но» — как они вдруг выскочили оба и ну его зажаривать в жопу. Халуй ажно испугался!
«Что за чудо такое, откуда они, проклятые, взялись?»
Пришло халую хоть до слез, не знает, как и быть! Да стала лошадь с горы спускаться прытко, так он и закричал на нее: «Тпрру!»
Хуи сейчас из жопы и повыскакали вон.
Вот он подобрал их, завернул в бумагу, привез и подает барыне.
— Что, благополучно? — спрашивает барыня.
— Да ну их к черту, — говорит халуй, — коли б на дороге да не гора, они заебли б меня до двора!

ПО-СОБАЧЬИ

В некотором царстве жил-был дворянин, у него была дочь-красавица.
Пошла она как-то погулять, а лакей идет за ней позади да думает: «Эка ловкая штука! Ничего б, кажись, не желал в свете, только б отработать ее хоть один разок: тогда б и помирать не страшно было!»
Думал, думал, не вытерпел и сказал потихоньку: — Ах, прекрасная барышня! Шаркнул бы тебя хоть по-собачьи!
Барышня услыхала эти слова и, как воротилась домой, дождалась ночи и позвала к себе лакея.
— Признавайся, мерзавец, — говорит ему, — что ты говорил, как я гулять ходила?
— Виноват, сударыня! Так-то и так-то говорил.
— Ну, коли хотел, так и делай сейчас по-собачьи, не то все папеньке расскажу…
Вот барышня заворотила подол, стала посреди горницы раком и говорит лакею:- Нагибайся да нюхай, как собаки делают! Холуй нагнулся и понюхал.
— Ну, теперича языком лизни, как собаки лижут!
Лакей лизнул раз, и два, и три раза.
— Ну, теперича бегай вокруг меня!
Начал он кругом барышни бегать; обежал разов десяток, да опять пришлось нюхать и лизать ей языком.
Что делать? Морщится — да нюхает — плюет да лижет!
— Ну, теперича на первой раз будет, — сказала барышня, — ступай, ложись себе спать, а завтря вечером опять приходи.
На другой день вечером опять барышня позвала к себе лакея.
— Что ж ты, мерзавец, сам не идешь? Не всякой же день за тобой посылать; сам знай свое дело!
Сейчас заворотила свой подол и стала раком, а лакей стал ей под жопою нюхать да языком в пизде лизать;обежит кругом ее разов десять да опять понюхает да полижет.
И эдак долгое время угощала его барышня, да потом сжалилась, легла на постель, заворотила подол спереди, дала ему разок поеть и простила всю вину.
Лакей отработал да и думает: «Ну, ничего! Хоть и полизал, да свое взял!»

ДВЕ ЖЕНЫ

Жили-были два купца, оба женатые, и жили они промеж себя дружно и любовно.
Вот один купец и говорит: — Послушай, брат! Давай сделаем пробу, чья жена лучше мужа любит.
— Давай, да как пробу-то сделать?
— А вот как: соберемся-ка да поедем на Макарьевскую ярмарку, и которая жена пуще станет плакать, та больше и мужа любит.
Вот собралися в путь; стали их провожать жены.
Одна плачет, так и разливается, а другая прощается, а сама смеется.
Поехали купцы на ярмарку, отъехали эдак верст пятьдесят и разговорились между собой.
— Ишь как тебя жена-то любит, — говорит один, — как она плакала-то на прощаньи; а моя стала прощаться — а сама смеяться!
А другой говорит: — Вот что, брат! Теперя жены нас проводили, воротимся-ка назад тихим образом да посмотрим, что наши жены без нас делают.
— Хорошо!
Воротились к ночи и вошли в город пешие; подходят наперед к избе того купца, у которого жена на прощаньи горько плакала, смотрят в окошко, а она сидит себе с любовником и гуляет.
Любовник наливает стакан водки, сам выпивает и ей подносит: — На, милая, выпей! Она выпила и говорит: — Друг ты мой любезный! Теперя я вся твоя.
— Вот какия пустяки: вся моя! Что-нибудь есть и мужнино!
Она оборотилась к нему жопою и говорит:
— Вот ему, блядскому сыну, — одна жопа! Потом пошли купцы к той жене, которая не плакала, а смеялась. Пришли под окошко и смотрят: перед иконами горит лампадка, а она стоит на коленях, усердно молится да приговаривает: — Подаждь, Господи, моему сожителю в пути всякаго благополучия, в торгу всякаго успеха и скораго возвращения!
— Ну, брат, — говорит один купец другому, — теперь поедем торговать.
Поехали на ярмарку и торговали оченно хорошо: такая задача в торговле была, какой никогда не бывало! Пора уж и домой.
Стали собираться назад и вздумали купить своим женам по гостинцу.
Один купец, у которого жена Богу молилась, купил ей славной парчи на шубку, и другой купил жене парчи только на одну жопу: — Вить моя одна жопа! Так мне только пол-аршина и надобно: я свою жопу не хочу паскудить. Приехали и отдали женам гостинцы.
— Что ж ты купил эдакой лоскут? — говорит жена с сердцем.
— А ты вспомни, блядь, как сидела ты с любовником и говорила, что моя только жопа; ну, я свою часть и снарядил!
Нашей парчу на жопу да и носи.

СОЛДАТ И ПОП

Захотелось солдату попадью уеть; как быть? Нарядился во всю амуницию, взял ружье и пришел к попу на двор. — Ну, батька! Вышел такой указ, ведено всех попов перееть, подставляй свою сраку!
— Ах, служивой! Нельзя ли меня ослободить?
— Вот еще выдумал! Чтоб мне за тебя досталось!
Скидай-ка портки поскорей да становись раком.
— Смилуйся, служивой! Нельзя ли вместо меня попадью уеть?
— Оно, пожалуй, можно-то можно! Да чтоб не узнали, а то беда будет!
А ты, батька, что дашь? Я меньше сотни не возьму.
— Возьми, служивой! Только помоги горю.
— Ну поди же, ложись в телегу, а посверх себя положи попадью, я взлезу и будто тебя отъебу!
Поп лег в телегу, попадья на него, а солдат задрал ей подол и ну валять на все корки.
Поп лежал-лежал, и разобрало его; хуй у попа понатужился, просунулся в дыру сквозь телегу и ворчит, да такой красной!
А попова дочь смотрела смотрела и говорит: — Ай да служивой, какой у него хуй-то здоровенный: матку и батьку насквозь пронизал, да еще конец мотается.

ЗАГОНИ ТЕПЛА

Жил-был мужик; у него было три сына: два умных, а третий дурак. Стал он их спрашивать: — Дети мои любезные! Чем вы меня под старость будете кормить?
Старшие братья сказали:
— Работою.
А дурак по-дурацки и отвечал:
— Чем тебя больше кормить, как не хуем! На другой день старшой сын взял косу и пошел косить сено; идет дорогою, попадается ему навстречу поп.
— Куда идешь? — спрашивает поп.
— Ищу работы, где бы сена косить.
— Поди ко мне, только с уговором: я дам тебе сто рублей, если моя дочь не пересикнет того, что ты накосишь за день; а коли она пересикнет — не заплачу тебе ни копейки.
«Где ей пересикнуть!» — думает парень и согласился.
Поп привел его на полосу: — Вот здесь коси, работник!
Парень сейчас же начал косить и к вечеру накосил такую кучу, что страшно посмотреть. Но поповна пришла и пересикнула. Пошел он домой, как не солоно хлебал!
С средним братом случилось то же самое. Ну, пошел и дурак.
Дай-ко, — говорит, — я пойду, поищу по своему хую работы.
Взял косу и идет; попадается ему навстречу тот же самой поп и зазвал его к себе работать с таким же уговором.
Начал дурак косить; прошел одну линию, скинул портки и стал раком.
Тут пришла старшая попова дочь и спрашивает: — Работник, что же ты не косишь?
— Подожди, дай мне тепла в жопу загнать, чтоб зимою не мерзнуть.
— Загони и мне тепла, пожалуста, а то мы зимой в гости ездим — всегда зябнем. — Становись раком; заодно загонять!
Она стала раком, а дурак вздрочил махалку да как хватит ей в пизду и давай загонять тепло: до тех пор загонял, что с ней аж пот градом льет. Как его забрало, он и говорит: — Ну, будет с тебя! Хватит на одну зиму!
Она побежала домой и сказала двум своим сестрам: — Ах, душечки-сестрицы! Как славно мне работник тепла в жопу загонял, с него и с меня даже пот лил!
И эти туда ж побежали; дурак и им загнал тепла на зиму. А сена накосил он так, самую малость, только три раза прошел.
Приходит поп с старшой дочерью и хвастается: — Ступай, работник, лучше заранее домой; моей дочери этого нетрудно пересикнуть!
— А вот посмотрим!
Поп велел своей дочке сикать: она подняла подол, как сикнет, да прямо себе за чулки.
— Вот видишь, — сказал дурак, — а тоже хвастаешь! Поп в досаде послал за меньшими дочерьми.
— Коли и эти не пересикнут, — говорит поп, — то я даю тебе с кажной по сту рублей!
— Хорошо.
Но и середняя и меньшая поповны только себя обоссали. Дурак сорвал с попа триста рублей, пришел к отцу и говорит:
— Вот вам хуева работа! Посмотрите, сколько денег!

СОЛДАТ И ХОХЛУШКА

Ехал хохол с жинкою и сыном в город на волах, а кирасир привязал на дороге кобылу к дереву и ебет ее. — Что ты, москаль, делаешь?
— Да вот казенная лошадь сплечилась, так лечу! А хохлушка думает: «Верно, у него хуй большой! Ишь кобылу ебет!» Взяла и села в телеге на грядку; колесо ударилось в канавку, хохлушка упала с телеги и кричит: — Беги скорей за солдатом, я сплечилась! Хохол побежал, догнал солдата: — Москаль! Будь родной отец, помоги, пожалуста, у меня хозяйка сплечилась.
— Что делать! Надо помочь твоему горю!
Воротился солдат; хохлушка лежит на земле да стонет: — Ай, батюшки, сплечилась!
—- — Есть ли у тебя, — спрашивает солдат хохла, — рядно, чем телегу накрыть?
— Есть!
— Хорошо; давай сюда! Накрыл телегу и положил туда хохлушку.
— А есть ли у тебя хлеб-соль?
— Есть.
Солдат взял кусочек хлеба и посолил.
— Ну, хохол, ступай, держи волов, чтоб с места не трогались!
Хохол ухватил их за рога и держит; а солдат взлез на телегу и давай еть хохлушку. Сын увидал, что солдат на матери лежит, и сказал: — Тятько, а тятько! Москаль мамку ебет.
— И то, сынок, кажись, ебет! Да нет, хлеб-соль его не попустит!
Солдат отработал и вылез из телеги. Хохлушка говорит: — Ну, спасибо, москаль! Вот тебе карбованец. Хохол достал кошелек, дает ему два карбованца: — Спасибо, москаль, что жинку вылечил!

КАКОВ Я!

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был мужик, такой плутоватой, что Боже упаси! Стибрил где-то сотню рублев и убежал из своей деревни; шел-шел и выпросился переночевать у попа.
— Ступай, — говорит поп, — ты у нас места не пролежишь!
Пришел мужик, разделся и лег на лавке. Вздумалось ему пересчитать деньги, вынул и давай считать. Поп увидал, что мужик считает деньги — а на это они чутки! — и думает: «Ишь, ходит оборванцем, а денег какая пропасть! Дай-ка напою его пьяным да и оберу!»
Вот поп немного погодя подошел к мужику и говорит: — Пойдем, свет, с нами ужинать! Мужик обрадовался:- Спасибо, батюшка! Сели ужинать; поп поставил вина и давай его наливать: так поштует — просто отдыха не дает! Мужик напился пьян и свалился на пол; поп сейчас вытащил у него из кармана деньги, припрятал к себе, а мужика уложил на лавку. Наутро проспался мужик, глядь — а в кармане пусто; смекнул, в чем дело, — да что возьмешь. Коли просить на попа — так станут спрашивать: откуда деньги взял и сам отколь пришел; еще беды наживешь!
Так мужик и ушел; таскался кое-где месяц, и другой, и третий — а там и думает себе: «Чай, поп теперь меня позабыл; оденусь-ка я так, чтобы не признал меня, да пойду к нему за старое отплатить».
Пришел к попу в избу; а попа на ту пору дома не случилося, одна попадья сидела.
— Пусти, матушка, передневать к себе!
— Пожалуй, иди!
Он вошел в избу и уселся на лавке.
— Как тебя зовут, свет? Откуда идешь?
— Какофием, матушка, иду издалеча на богомолье. На столе у попа лежала книга; вот мужик взял, переворачивает листы да губами бормочет — будто читает, а потом как заплачет. Попадья и спрашивает: — О чем, свет, плачешь? — Как мне не плакать! В Святом-то писании писано, что кому за какие грехи будет, а мы, грешные, столько творим нечестиваго, что не ведаю, матушка, как еще Бог грехам-то терпит?
— А ты, свет, научон грамоте?
— Как же, матушка, насчет этого дела я не обижен от Бога!
— А петь по-дьячковски умеешь?
— Умею, матушка, умею; с малых лет учился: весь церковной устав знаю.
— А у нас, свет, дьячка нету; уехал отца хоронить; не поможешь ли батьке завтра обедню отслужить?
— Хорошо, матушка! Отчего не помочь.
Приехал поп; попадья ему все рассказала. Поп тому и рад, угостил мужика как можно лучше. Наутро пришел с мужиком в церковь и начал служить обедню. Только мужик стоит на крылосе и молчит себе. Поп закричал на него: — Что же ты стоишь молча, а не поешь? А мужик ему: — Пожалуй, я и сяду, коли стоять не велишь! И сел на жопу. Поп опять кричит: — Что же ты сидишь, а не поешь?
— Пожалуй, я и лягу.
И развалился на полу. Поп подошел и вытурил его из церкви, а сам остался обедню доканчивать. Мужик пришел к попу на двор. Попадья спрашивает: — Что, отслужили обедню?
— Отслужили, матушка!
—- — А где ж батька?
__ — Он в церкви остался; надо хоронить покойника. А меня послал к тебе взять новой тулуп, сукном крытой, да бобровую шапку: идти далёко, дак он хочет потеплей одеться!
Попадья пошла за тулупом и шапкою. А мужик зашел за избу, снял свою шапку, насрал полную и положил ее на лавку, а сам взял поповской тулуп с бобровою шапкою и драла.
Поп отслужил обедню и приходит домой; попадья увидала, что он в старом тулупе, и спрашивает: — Где ж новой тулуп-то?
— Какой?
Ну, тут рассказали друг дружке про мужика и узнали, что мужик-то их обманул. Поп сгоряча схватил шапку, что с говном лежала, надел на голову и побежал по деревне искать мужика, а говно из шапки так и плывет по роже: весь обгадился. Подбежал к одной избе и спрашивает хозяина: — Не видал ли Какофья?
— Вижу, батюшка, каков ты! Хорош! Кого ни спросит — все ему одно отвечают.
__ — Какие дураки! — говорит поп. — Им одно толкуешь, а они тебе другое!
Бегал, бегал, всю деревню обегал, а толку не добрался. «Ну, — думает, — что с воза упало — то пропало!» Воротился домой, снял шапку, а попадья как посмотрела на него, сейчас завопила: — Ах, батька! Вить у тебя оспа на голове выходит!
— Что ты врешь! — сказал поп; пощупал свою голову и всю руку в говно вымазал. Тем сказка и кончилась.

МОНАХ И ИГУМЕНЬЯ

В одном городе было два монастыря, вот хоть бы так, как у нас в Питере: Невской да Смольной; в одном — монахи, в другом — монашенки. Вот хорошо. Повадился один молодой монах ходить к монашенке; а чтоб не узнали, всегда наряжался в женское платье; бороды у него еще не было, а волосы у попов да у монахов всё такие ж по бабьему положению. Видят все, что к монашенке часто гостья жалует, ну да что ж за беда! А она уж брюхата стала. Дали знать про то игуменье. Игуменья дает приказ: — Коли кто придет к той монашенке, тотчас доложить.
___ Вот на другой же день приходит монах к своей полюбовнице. Увидали его келейницы и побежали к матушке игуменье: пришла-де какая-то женщина в гости. Игуменья приказала вытопить баню и всем, кто только есть в монастыре, идтить париться. Нечего делать, собрались все монашенки, повели и гостью с собой; пришли в баню и стали раздеваться. Монах разделся да поскорей на полок, забился в уголок и не знает: как ему быть? У него на шее висел крест на тесемке; он взял, подвернул свой хуй под жопу и привязал его той тесемкой за самой кончик к ляжкам: совсем как пизду сделал!
Вот игуменья надела очки, взяла в руки свечку и стала обходить всех монашек, да осматривать: нет ли кого между ними с лишним привеском. Пока дошла до монаха, а у него хуй-то разъярился; да и как не разъяриться: кругом голыя да грудастыя монашенки, крылашанки такия хорошенькия!
Стала игуменья к монаху приглядываться, подошла поближе, нагнулась пониже, а хуй все подымается да как рванет — оборвал тесемку да прямо игуменью в левой глаз.
— Ай, Господи! С нами Пресвятая Богородица! — закричала игуменья и схватилась за левой глаз, а глаза как не бывало: совсем-таки вышиб!
Пока что — монах уже выскочил из бани и убежал голой. Игуменья осталась кривою, а пришло время — монашенка родила. Я и на крестинах был, только не разобрал, кого Бог дал: мальчика али девочку?

СОЛДАТСКОЙ РАССКАЗ

Один солдат отслужил Богу и великому государю двадцать пять лет в армейском полку; вышел в чистую и пошел на родину. Пришел, и никого из родных в живых не застал; только и родни осталось — какая-то баба, тетка не тетка, на седьмой воде кисель! Ну да что разбирать; за неимением попа и пономарь служит, а худая стоянка все лучше хорошаго похода.
Поплакал солдат об родителях и стал жить с тою бабою. Свыкся с этим житьем и вздумал: «Отслужил я Богу и великому государю двадцать пять лет, все холостым был, добра не видал — дай хоть на старости попробую женатую жизнь, авось посчастливится! А ежели и не задастся — что за беда? Жене билет в зубы, а сам — в сторону. Да что толковать; ведь наше дело собачье: посовал-посовал да и пошел, словно не твоя забота! А есть захочет — так сама достанет!.. А да во что гнедая не хлыснет, дай рискну: попытка не шутка, а спрос не беда!»
И ну просить старуху: — Тетушка, сосватай мне невесту, не все же холостому жить. Сама рассуди; пятьдесят лет с хвостиком пропостился; всяко случалось: бывало, другой раз и схватит за живое, да на царской службе не то, что дома; побоишься да и всунешь его, сердешнаго, в снег, чтобы поостыл. А то, пожалуй, — как раз на судьбу наткнешься да часы с кукушкою и подцепишь!
— Ах, родимой ты мой! Что давно не сказал, давно бы женила. У нас девки-красавицы, хоть куды, что твои ярославки! Только передком немножко некрепки — уж на этом не взыщи: у нас такое поветрие!.. Ну да, может быть, твоя доля — святая!
Эх, тетка! Мое дело уж немолодое; я, пожалуй, и в горшке не найду дороги.
Старухи на что на дельное — никуда не годны, а на сватовство так разуважат, скорее скорохода обработают Не прошло и недели — невеста на ладони, и хорошая, и толстая, куда ни поверни — так разлюли! Наш солдат честным пирком да за свадебку. Женился, погуляли как следует; и повел он свою молодую в клеть. Разделись и легли.
— А что, — спрашивает ее солдат, — я думаю, вам больно будет? Вы уж, пожалуста, не громко кричите!
— Ах, — говорит молодая, — я бы рада, да, пожалуй, не вытерплю, коли станете вы во весь хуй меня пялить!
«Ладно!» — думает солдат. И начал иуду в ад сажать. Как же удивился, когда всунул его туда совсем с яйцами, а молодая лежит и не слышит. От судьбы, значит, как от фельдфебеля, не уйдешь!
— Вот видите, милая! Как я легонько засунул, вы и не слыхали!
— Да разве вы всунули?
__ — Еще бы! Даже так просторно, что вошел туда с яйцами!
Вот молодая и ну: — Ох, больно! Ох, больно! Ради Бога оставьте, больно!
__ — Что ты, милая, когда кричать вздумала! Я уж с полчаса тебя накачиваю — а ты только расчухала!
Слез солдат с жены и думает: «Вон она, судьба-то, и в губернии в том же ходит, в чем в Питере. Пришлось на старости гриб съесть. Да вить и то сказать: не квасцами же смазывать, да при том дыру вершка в три ширины и пластырь не залепит! К моей-то смело пихай в пизду кушак и шапку да еще сена охапку; хоть кирасир — и тот проскочит! Ох уж эта мне судьба! Нигде от нее не отстанешь: бывало, на службе в рыло раза три съездят. Что делать, терпи, говорят, верно, судьба твоя такая! Вот и женился — и тут судьба. Да когда ж ты, проклятая, отвяжешься?»
Прожил солдат с женою недели с две, видит, что с его веретеном плохо в квашню лазить, и говорит: Жена, а жена! Знаешь ли, какое мне горе приключилось.
— Что такое?
— У меня мыши яйца с хуем отгрызли.
Та как взвоет: Ах ты, старой черт! Мошенник эдакой! Что ты со мной сделал? Зачем женился?
Да помилуй, жена, да он хотя и при мне был, все ничего для твоей дыры не значил.
__ — Все-таки, бывало, хоть дела и не сделаешь, да пощекочешь маленько — ан и легче! Не хочу с тобой, плутом, жить!
И уехала от него в иной город. Остался солдат один, без жены. Да недолго нарадовался. Попостил-попостил, да и вспомнил про жену: «Эхма! Бывало, болтался в жениной квашне да дивился ея ширине; а теперь пришлось сеном петуха кормить — поневоле поперёк в горле станет!»

ЗАДАТЬ ВОПРОС >>>

Reply

ФОНД.
.