Рассказы Иосифа Кахиани.О высотном альпинизме.

Автор: Rosi, 22 Сен 2010, рубрика: ЛЮДИ И СУДЬБЫ |

Я восходил на высшую точку Советского Союза — пик Коммунизма (7495 метров). Выше мне побывать не пришлось.
Не раз читал и перечитывал я впечатления от выхода на вершины восьмитысячников: у Тенцинга, Хиллари, Эрцога, Эванса, Тихи.

Слова, сказанные этими людьми, проникают мне в душу и возбуждают мои собственные впечатления. Я сразу замечаю, что испытанное мною слабее. От этого мне и обидно, но одновременно думается: значит, я бы мог подняться выше.
Несмотря на свой ограниченный опыт высотника, я хочу сравнить ощущения при достижении высотной вершины и при победе над стеной.

Высотная вершина — это переход в иной мир. Себя не узнаешь, не узнаешь и то, что видишь. Сквозь новизну с трудом пробивается радость победы. Она заставляет шептать торжественные слова, и самому себе удивляешься.

Морис Эрцог и Луи Ляшеналь были разведчиками неведомого мира восьмитысячника. Я перечитываю героические страницы повести Эрцога и с содроганием вижу картину, как пятнадцать человек, расположившись на склонах колоссальной горы, помогают подняться на ее вершину двоим, а потом несут вниз то, что от этих двоих осталось: их искалеченные тела, чудом еще живые. Это трагедия высотной вершины.

Альпинист, который способен Туда подняться, не может позволить себе забыть, что теперь нужно остаться живым, успев спуститься. Тогда внизу будет победа.

А на стене победа наверху. Ее берешь руками и пьешь.

Что же касается высотных стен, то там совмещается и то, и другое. Что при этом получается? Трудно сказать, но все-таки кажется мне, что и у высотных стен победа тоже наверху. Есть что-то правильное в том, чтобы, преодолев сложный подъем, там наверху перейти через грань, после которой путь вниз проще.

И наоборот: если путь подъема и спуска самый простой из возможных и один и тот же, то с каждым шагом вверх на пределе сил как бы закрываешь себе все больше и больше путь к возвращению. А высота завлекает. Так, в 1924 году Ирвин и Меллори скрылись на подступах к вершине Эвереста, и больше их никто никогда не видел.

На высоте идешь вверх, как бы не замечая. Тяжелый труд становится целью жизни, нет выхода иного в сознании, как только идти вперед, что означает вверх. Что при этом представляет из себя человек, становится он примитивнее или наоборот? Не знаю, но человек сильно меняется. Сознание сковано, обдумывания простейших задач стараешься избежать, и как выход из этого тупика остается движение. В этом ужасном движении проходят чувства темные и светлые, по силе своей неведомые внизу. Вот как засасывает высота. Но тут должна сработать натренированная воля восходителя. Нужно заставить себя не только работать телом, но и мучительно думать — мучительно, потому что иначе не получается — о возвращении.

Принято считать, особенно в книгах, что в необычной обстановке "выворачивается нутро человека": благородство обостряется, обостряется и низость. Но думаю, что это не так. Обостряются только благородство и широта человеческой натуры, потому что обстановка упрощена и сама по себе приспособлена к проявлению благородства. Я не раз замечал, что люди, выглядевшие красиво на восхождении, в житейских ситуациях вели себя очень мелко. Я думаю, что это происходит оттого, что все в жизни боятся разного: одни драк, другие гор, третьи начальства. Когда я встречаю человека, который вроде бы не боится ничего, то я всегда насторожен и ищу в нем какой-то большой скрытый страх.

В альпинизм часто идут люди, которые нигде не чувствуют себя так свободно и уверенно, как в очень немногим людям доступных местностях. К ним отношусь я.

Там у меня нет опасений, что со мной не посчитаются, что меня кто-нибудь попытается унизить, что кому-нибудь я покажусь смешным. Не знаю, только поэтому или по многим еще причинам я хожу в горы, но в них я счастлив.

И как каждый человек, который дорожит чем-то своим единственным и очень драгоценным, я необычайно ревнив. Я совершенно терпеть не могу, когда люди используют горы и престиж альпинизма для достижения своих очень узких и личных целей!

Теперь я расскажу о трагедии на пике Победы.
Можно ли потерявшего силы альпиниста оставить подождать вблизи вершины, укутав, обезопасив (насколько это возможно на тех высотах, где и здоровому надо спешить и спешить), — сложный вопрос. Я бы так никогда не сделал, но тем не менее это довольно трудный вопрос. Если ответить однозначно — нет, если вменить группе в категорическую обязанность, не заходя на вершину, немедленно спускать уставшего, то это может быть источником опасности еще с другой стороны: ведь если каждый человек будет знать, что при его отказе вся группа пойдет вниз, даже из-под самой вершины — то он скорее согласится умереть, чем остановиться. И он умрет — такие случаи были. Поэтому с моральной точки зрения этот вопрос должен быть оставлен для решения самой группы, уже там, а не здесь, внизу. Но такая свобода решения возможна лишь тогда, когда самой большой заботой группы является жизнь каждого человека. В той группе мнения разделились: Миша Хергиани и Теймураз Кухианидзе говорили об отказе от вершины — двое против четверых. Пострадавший тоже хотел остаться и ждать. Тогда, не обсуждая больше, Миша сказал: "Я немедленно буду его спускать". Правильно он сказал. Не стал бы я там учитывать мнение пострадавшего и вообще бы не стал решать голосованием такой вопрос. Я бы не стал его даже обсуждать, всем вниз немедленно — и все. Трое по-прежнему хотели идти наверх. Тогда Теймураз пошел с ними, хотя не хотел. Почему? Да просто втроем в связке идти было гораздо сложнее, чем двумя двойками. И Теймураз пошел.

Четверка ушла. Миша, привязав Мишу Кадербиевича (это был Миша Хергиани Младший) на веревку, потащил его волоком вниз по снегу. И в ближайшие сутки Миша сделал для спасения человека то, что было выше человеческих сил. Не знаю, кто бы смог еще такое совершить.

Тем временем четверка взошла на вершину, оставив рюкзаки несколько ниже. На вершине они разошлись. Илико Габлиани и Теймураз начали спуск, а Кирилл Кузьмин и Джумбер Медзмариашвили прошли по гребню дальше. Кирилл хотел найти записку Ерохина.

Ерохина я хорошо знал. Ерохин погиб на Домбай-Ульгене зимой. Он оставил целую школу прекраснейших альпинистов Бауманского училища, которые помнят его и свято чтут. Что было дальше на Победе? Дальше было очень плохо. Погода испортилась, и связки потеряли друг друга. Это было бы еще ничего, но Илико и Теймураз не смогли найти рюкзаков — прошли мимо. И стоянку Кирилла и Джумбера они тоже не нашли. Как они выжили в ту ночь без палатки, без спальных мешков, без еды, без питья, в сорокаградусный мороз, под ветром?
Утром они были еще живы. Они даже сохранили способность двигаться. И пошли вниз. Но как они шли… У Илико ноги совершенно отморожены до колен. Он не почувствовал, как потерял с одной ноги шекельтон, и шел босиком. Руки отморожены выше кистей. Почернело лицо. Теймураз пострадал несколько меньше, но тоже очень сильно.

Страхуя друг друга, в связке, они снова и снова пытались идти вниз. И они шли.
Кирилл и Джумбер, имея снаряжение, переночевали нормально. Утром Миша, который вырыл на ночь пещеру и всю ночь не переставал массировать Мишу Младшего, не давая ему умереть, выбрался из пещеры и увидел, что выше по склону стоит палатка. Там показался Кирилл…

На семитысячнике люди могут видеть друг друга и могут слышать голос, но требуются часы и сутки, чтобы дойти.
"Илико и Теймураза не видели?!" — кричал сверху Кирилл.

Можно представить, что почувствовал Миша при этом вопросе. Но как раз в этот момент наверху показались двое. Это были они.

Не видя, в каком состоянии отставшая связка, Кирилл и Джумбер свернули лагерь и продолжили движение вниз, а Миша тем временем одевал Мишу Младшего и готовил его к спуску, и когда Кирилл с Джумбером подошли, то втроем они потащили его дальше вниз.

В этот день им удалось, несмотря на то что Кирилл и Джумбер были тоже плохи, спуститься далеко, до седловины, до высоты 7000.

Там начали рыть пещеру, чтобы укрыть больного Мишу Маленького.
Они ее вырыли.

Тогда Миша решил идти наверх навстречу Илико и Теймуразу.
Но они и сюда пришли сами. Они показались наверху. От их вида у Миши потемнело в глазах.
На седловине наконец собралась вся группа вместе. Положение было отчаянным.
Илико умирал. Но он верил, что спустится. Миша его растирал, а он, с трудом обретая речь, шептал ему: "Миша, жалко, что ты не дошел до вершины, Миша…"
Утром Илико умер.
Что было потом?

Потом был трагический марш впятером вниз. Пройти удалось мало. Настала ночь. Кошмарная ночь. Она прошла. Они были еще живы.

Дальше был сложный склон. Миша по-прежнему спускал Мишу, которому стало немного лучше. Теймураз, Джумбер и Кирилл ушли на другой путь. Во время одного из спусков на веревке она сорвалась вместе с камнем, на котором была закреплена, и Теймураз упал вместе с ней метров на восемьсот ниже, на ледник Звездочка.
Остались на скалах Джумбер и Кирилл.
Что было дальше?

Трудно сказать. Мне рассказывал Миша со слов Кирилла, рассказывал и мой брат Джумбер Кахиани с его же слов.
Остались на скалах Кирилл и Джумбер, без веревки. Они продолжили спуск. Джумбер все забирал влево, все смотрел: может быть, Теймураз, падая, зацепился веревкой? Кирилл не верил в такое, говорил ему. "Ты сорвешься, не ходи туда". Но Джумбер не мог не посмотреть, не увидеть, не убедиться, что там Теймураза нет.

Джумбер был руководителем штурмовой шестерки. Если в группе больше двух человек, то один всегда бывает руководителем. Один человек должен быть руководителем. Почему?

Люди так устроены, что руководитель все равно сам появится. Так пусть уж он будет с самого начала, и пусть он помнит, что его власть, которая ему дана, требует от него заботы о жизни всех остальных. Он за это в ответе перед собой и перед всеми. При этом — "давил" на него кто-нибудь или нет — в ответе все равно он.

Я хорошо знал Джумбера Медзмариашвили. Он был со мной при восхождении на пик Коммунизма. Еще раньше я знал его как чемпиона Грузии по боксу. Это был очень мягкий и скромный человек.

С трудом могу представить себе состояние Джумбера в минуты, только знаю твердо — оно было ужасным. Меня удивляет, что он шел взглянуть на стену. В действительности он шел за Теймуразом. И он сорвался вслед за ним и на ледник Звездочка. Теймураз и Джумбер оказались недалеко друг от друга на леднике. Их вынесли из-под готовых сорваться лавин и увезли каждого на землю, где он родился.

Кирилл остался на скалах один. Без веревки, с поврежденной рукой он смог спуститься. Это было очень сложно.
Миша спас Мишу Младшего. Он спустил его и передал спасателям. Сам собрался идти вверх, но тут пришел Кирилл.
Илико остался на семи тысячах.

Я все думаю, почему же они не отказались от вершины?
Я думаю об этом, потому что неспокоен, потому что хочу поменьше гибелей; для того, чтобы всегда, если наступает такой момент, когда только спасение человека должно стать единственной мыслью, этот момент не пропускали.

Многие годы я старался понять: как избежать несчастий в альпинизме? В моих силах было оценивать риск и возможность аварий. В конце концов я пришел к выводу: можно обеспечить полную безопасность, можно! Но для этого нужно ограничить степень сложности восхождений.
— Будет ли при этом развиваться альпинизм?
— Нет.
— Сохранит ли он свою привлекательность?
— Нет.
— Сохранится ли альпинизм?
— Этого никто не знает.
— Нужен ли он при всем этом?
— Мне — да.
— Нужен ли человечеству?
— Не мне решать.
— Но может ли альпинист хотя бы безопасно пройти путь от новичка до мастера?
— Может, как может боксер пройти от новичка до мастера без поражений.
— Но поражение альпиниста страшнее, чем поражение боксера.
— Зато альпинист выбирает противника сам. Талант альпиниста в том и есть, чтобы не только правильно преодолеть, но и правильно выбрать. И, конечно, далеко не новичку дается право самостоятельно выбирать. Насколько при этом велика, ответственна и, я бы сказал, торжественна роль инструктора альпинизма — судите сами.

26 лет почти каждый сезон работал я инструктором альпинизма. Водил новичков, значкистов "Альпинист СССР", разрядников, спортивные группы и снова новичков, значкистов, разрядников… Водил на сотни вершин, будучи инструктором отделения, начальником отряда из нескольких отделений и снова инструктором… Это уже не спорт, а работа. Спорт — это для себя, а работа есть работа. Но можете себе представить отношение молодых людей к учителю, который ведет их зачастую на первое в их жизни по-настоящему взрослое дело. Это самая прекрасная работа, которую мне довелось испытать. В ней не только техника альпинизма, в ней все человеческие проблемы, которые можно встретить в жизни. Но они освещены по-особому: они протянулись по острому гребню, справа и слева от которого пропасть. И, пожалуй, для меня эта работа была увлекательнее, чем рекордные восхождения. Когда-нибудь я о ней расскажу подробнее.

ЗАДАТЬ ВОПРОС >>>

Reply

ФОНД.
.